Общайтесь с нами в социальных сетях
Мы В контактеМы В Facebook
 НОВОСТИ   ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ   БИБЛИОТЕКА   КОНКУРСЫ И ВОПРОСЫ   О ПРОЕКТЕ 













16 сентября 2006 года исполняется 90 лет ведущему ученому России в области механики полета и прикладной аэродинамики, академику РАН Георгию Сергеевичу Бюшгенсу.

Г.С. Бюшгенс внес весомый вклад в создание нескольких поколений самолетов.
Среди них такие звездные для отечественной авиации проекты как Су-24, Ту-160, маневренные самолеты-истребители Су-27 и МиГ-29, пассажирские и
транспортные самолеты семейств <Ту>, <Ил>, <Ан>, орбитальный самолет
<Буран>.

Все эти проекты носили не только прикладной характер в интересах КБ - разработчиков самолетов. Георгию Сергеевичу удалось многое сделать и для формирования научной школы и экспериментальной базы в ЦАГИ. Под его руководством в ЦАГИ создавалось отделение динамики полета и систем управления летательных аппаратов. Экспериментальная база для испытаний систем управления и исследований динамики самолетов на пилотажных стендах с участием летчиков востребована до сих пор.

А начиналось все с юношеской мечты о небе, ради которой Георгий Сергеевич, сын университетского профессора, пошел на рабфак при заводе Туполева - в те годы это было единственной возможностью поступить в МАИ.

Этот человек олицетворяет собой целую эпоху российской авиации - и сегодня он очень делает многое для того, чтобы ее знаменательные вехи не забывались, и не прерывалась научная традиция:

          К 90-летию академика Бюшгенса  Георгия  Сергеевича

Выдающийся ученый России в области механики полета и прикладной аэродинамики, организатор и непосредственный участник широкомасштабных исследований по разработке новых летательных аппаратов различного назначения.

Родился 16 сентября 1916г. в г. Москве. В 1940 году окончил Московский авиационный институт и поступил на работу в ЦАГИ.

С 1961 по 1965 гг. – начальник отделения динамики, с 1965 по 1992 гг. – первый заместитель начальника ЦАГИ, с 1992 г. – советник дирекции ЦАГИ.

Доктор технических наук, профессор, действительный член Российской Академии наук (1981г.), иностранный член Инженерной Академии КНР (1996г.). Герой Социалистического труда (1974г.), лауреат Ленинской премии (1961г.), лауреат Государственной премии РФ (2002г.) и премии имени Н.Е. Жуковского, награжден тремя орденами Ленина и другими орденами и медалями.

Член многих Ученых советов ЦАГИ и других организаций, член Президиума НТС ЦАГИ по аэродинамике.

Г.С. Бюшгенс внес весомый вклад в формирование концепций и разработку нескольких поколений самолетов. Среди них: первые сверхзвуковые самолеты (МиГ-17, МиГ-19), самолеты с крылом изменяемой геометрии (МиГ-23, Су-24, Ту-22М, Ту-160), маневренные самолеты-истребители (Су-27, МиГ-29),пассажирские и транспортные самолеты семейств  «Ту», «Ил», «Ан», орбитальный самолет «Буран». Тесное взаимодействие с ОКБ и принципиальность в решении технических вопросов характерный стиль деятельности Г.С.Бюшгенса. 

Г.С. Бюшгенс является инициатором организации в ЦАГИ отделения динамики полета и систем управления летательных аппаратов. Создатель научной школы динамиков ЦАГИ. Под его руководством в ЦАГИ была создана уникальная экспериментальная база для испытаний систем управления и исследований динамики самолетов на пилотажных стендах с участием летчиков.

Г.С. Бюшгенс ведет большую работу по развитию научно-технического сотрудничества ЦАГИ и институтов Академии Наук в области фундаментальных и прикладных исследований, будучи руководителем специальных программ; он является также руководителем школы по аэродинамике отрывных течений РФФИ.

Большое внимание Г.С. Бюшгенс уделяет воспитанию авиационных специалистов. В течение многих лет он являлся заведующим кафедры «Динамика полета» МФТИ, имеет много учеников и последователей.

Ему принадлежит свыше 150 научных работ, включая 12 монографий, среди которых «Динамика продольного и бокового движения» (1979), «Пространственное движение самолета» (1983), «Аэродинамика, динамика полета магистральных самолетов», «Аэродинамика, устойчивость и управляемость сверхзвуковых самолетов» (1998) и др. Является редактором-составителем книги «Аэродинамика, динамика полета и прочность», Энциклопедии машиностроения (2002), где впервые дан общий обзор современного состояния этих разделов авиационной науки.

 

Семейные хроники

А.Г.Бюшгенс

 

Жизнь моя была цепью больших и малых везений. Первое и главное везение моей жизни – мои родители. Благодаря им я имел безоблачное детство, получил хорошее образование, был окружен интеллигентными людьми, читал хорошие книжки, слушал хорошую музыку, приобрел вкус к работе и активному отдыху и, наконец, имею приличное (тьфу-тьфу) здоровье, чтобы всем этим наслаждаться. Поскольку родители были достаточно занятыми людьми, весь этот бесценный для жизни багаж я получил не из нудных нравоучений, а из естественной семейной теплоты и личного примера.

Не думаю, что родители обладали какими-то особенными педагогическими талантами, им это, в свою очередь, досталось от их родителей в порядке семейной традиции. Поэтому интерес к предкам в нашей семье всегда был значительным. Естественно, как и в большой исторической науке, имеют место различные семейные предания и разные трактовки. Изложу усредненную и укороченную версию семейной истории.

Первым в России носителем нашей фамилии был предприниматель из Голландии Эдуард Бюшгенс, который примерно в 1850 году приехал в Россию с намерением развернуть производство столовых приборов и, судя по всему, не слишком в этой затее преуспел. Приехал он сюда уже вдовцом, потеряв жену француженку, которая умерла вскоре после рождения двух дочерей. Первое время они жили в Сергеевом Посаде. В достаточно юном возрасте девочки окончательно осиротели и перебрались в Москву на заработки. Пользуясь хорошим знанием языков, они нашли работу в элитном магазине «Чай-кофе» на Мясницкой улице. После этого бабушка отца – Софья Эдуардовна работала в зажиточных московских домах гувернанткой, где и встретила учителя математики Сергея Александровича. Его фамилию семейные предания не сохранили, а жаль,  быть может, он первый, кто передал потомкам ген склонности к точным наукам. Вскоре после рождения моего деда гражданский муж бросил Софью Эдуардовну, поэтому дед носил фамилию матери. Жизнь матери-одиночки  складывалась нелегко, поэтому поддержка сестры – Екатерины Эдуардовны была весьма кстати. Екатерина Эдуардовна была женщиной экстравагантной, то, что сейчас называется феминисткой.  Дети звали её «стриженой бабушкой». Постриглась она в пику мужу, когда тот сказал, что терпеть не может стриженых женщин. Несколько лет она была актрисой Малого театра. Семейные легенды отводят ей значительное место, поскольку она принимала большое участие в воспитании племянника, а в последствии его детей.

По линии бабушки – Ксении Густавовны известно следующее. Её отец Густав Адольф Розенский был виолончелистом и приехал в Россию примерно в 1876 году из Германии и оставался немецким подданным и лютеранином вплоть до 1900 года. Познакомились они с будущей женой во время гастролей оркестра, в котором он играл, в городе Казани. К моменту перехода в православие и российское гражданство у них с Феоктистой Ивановной было уже пятеро детей, среди которых моя бабушка была старшей. Феоктиста Ивановна была из купеческой семьи из приволжского города Тетюши. Будучи матерью пяти детей она, тем не менее, проявила себя, как успешная бизнесвумен в топливно-энергетическом комплексе Москвы, владея и управляя дровяными складами. Надо сказать, что этот ген, видимо, усох – успешных бизнесменов в нашей семье больше не водилось.

Все это почерпнуто из семейных преданий и достоверность этого относительна.  Последующие поколения я уже застал.

Мои дедушка и бабушка поженились в 1908 году и имели трех детей. Отец был младшим после двух сестер Нины Сергеевны и Софьи Сергеевны, которые были фантастическими красотками. Крестили Жорика в церкви святого Георгия на Большой Грузинской улице, рядом с которой был расположен приходской дом, в котором семья прожила до 1970 года. Отец утверждает, что процедуру крещения он помнит во всех деталях, несмотря на то, что в тот момент ему был всего один месяц.

Любопытные строки о деде, Сергее Сергеевиче, я обнаружил в записках бабушки, написанных ей в глубокой старости. «Муж мой к моменту женитьбы (А.Г.)  был старше меня на семь лет, уже закончил Университет и был оставлен в университете по кафедре математики у профессора Млодзиевского. Профессор был очень внимателен к своему ученику и заботился о нем ……. Университет он закончил с золотой медалью и считался способным математиком. Сергей Сергеевич начал работать с четырнадцати лет, давая уроки математики. По окончании Университета Сергею Сергеевичу была предложена кафедра математики в Варшавском Университете, но он отказался и остался в Москве и ему в скором времени дали занятия в Московском Университете и Тимерязевской академии, где он проработал всю свою жизнь».   

Второй соблазн покинуть Россию был у деда после революции, о нем мне рассказывал Василий Александрович Ярошевский, дед которого академик В.П.Горячкин был ректором Тимерязевской академии и, тем самым, начальником моего деда.  Кто кого подбивал уехать на ПМЖ в Финляндию не помню, но такие разговоры имели место, однако оба оставались в России вплоть до своей смерти.

Дед мой Сергей Сергеевич был грандиозной фигурой. В своей жизни я встречал многих его коллег и учеников, особенно в пору учебы в МГУ. Как только выяснялось, что совпадение фамилий не случайно и я внук Сергея Сергеевича, начинались восторженные воспоминания о его лекциях, независимом и благородном характере.

Конечно в детстве (дед умер в год моего поступления в университет) я всего этого оценить в полной мере не мог, но я запомнил породистого, благородного, образованного патриарха семьи, нежного и заботливого к внукам.  Эффект усиливался тем, что дедушка был глуховат и поэтому не участвовал в мелких незначительных разговорах. В гостях он устраивался  под яркой лампой с хорошей книжкой и вступал в беседу только по существенному поводу.

Нас с сестрами он очень баловал, заступался за нас перед родителями под лозунгом, что «родители для воспитания, а дед для баловства». В моей домашней мастерской до сих пор целы инструменты, подаренные дедом. Мои рукодельные наклонности он очень поощрял, правда, за ненадежность «продукции» звал «мастером-минуткой». Мне-то тогда казалось, что это за оперативность в выполнении заказов.

У деда на Грузинской была большая и очень рафинированная библиотека, часть которой после его смерти отошла ко мне. В пору студенчества вся мехматовская классика (Фихтенгольц, Делоне, Курош, Аппель и т.д.) были у меня не библиотечные, а наследственные. Все дедовские книги были испещрены аккуратными карандашными пометками, которые читать даже интереснее, чем основной текст. Самые любимые мои художественные книги тоже из дедовской библиотеки: Эдгар По, Леонид Андреев, Ростан, раннее собрание сочинений Толстого и т.д. и тоже хранят следы внимательного, ироничного чтения.

Дед был нравственным стержнем семьи, я бы даже сказал, что в условиях атеизма, он был семейным Богом. Помимо поддержания некой формальной клановой дисциплины типа воскресных обедов с обязательной явкой всех членов семьи, его дети и внуки считали необходимым получать от него одобрение на все судьбоносные поступки.  По слухам, отец советовался с ним по поводу необходимости вступления в партию и получил на это санкцию со словами: «Что же делать, если это необходимо для Дела».

Надо сказать, что ни родители, ни дед никогда не вели при нас никаких политических разговоров. То ли это было следствием осторожности (мой дед по матери и её брат, как и многие другие, сидели в сталинских лагерях), то ли они оберегали нас и давали время во всем разобраться самостоятельно, то ли были сосредоточены на своем Деле. Я не зря пишу слово «дело» с большой буквы - это отражение того, как  в семье относились к профессиональным обязанностям. Довоенные  политические передряги семью деда, по большому счету, миновали;  конечно, было подселение разных Шариковых в профессорскую квартиру и прочие житейские «мелочи». Однако в годы войны и эвакуации досталось и им. Читая душераздирающие письма тех лет, я, уже взрослым человеком, с ужасом представлял себе, каково это месяцами не знать, где сейчас находятся твои близкие и живы ли они?

Во время войны мой отец  вместе с ЦАГИ был эвакуирован в Казань. Матушка какое-то время была в Ташкенте, а затем воссоединилась с отцом. В эвакуации в возрасте четырех лет от дифтерита умер их первенец Сережа. В детстве мне так хотелось иметь старшего брата!  Во взрослом состоянии, уже сам будучи отцом, среди бумаг и фотографий я нашел серебряный портсигар с прядкой волос своего брата и номером могилы. Представляю, какой мрак и ужас пережили мои, тогда еще совсем молодые, родители.

Я родился в декабре 1945 года, когда родители уже вернулись в Москву. Думаю, что близость конца войны, вера в благополучное будущее подвигли их на вторую попытку деторождения.

Что-то мне никто не рассказывал о том, как познакомились мои родители, но, думаю, что это произошло на ниве их общего увлечения туризмом и альпинизмом.

Надо сказать, что все свои увлечения, за исключением альпинизма, отец сумел передать и мне, поскольку с детства его усилиями я был в них вовлечен на правах полноценного партнера. Попытка заразить меня альпинизмом тоже была предпринята (Рица, Красная поляна, походы на ледники), но успеха не имела.

Мои первые горные лыжи и ботинки были с отцовского  «плеча». А сейчас мы с удовольствием обсуждаем мои горнолыжные похождения и я даю ему подробный отчет о каждой поездке в горы.

Как и все автомобилисты тех лет, машину отец чинил, как правило, самостоятельно и я всегда был его ассистентом. Лет в двенадцать летом на даче я мог получить задание за день, пока отец на работе, заменить стартер на нашей «Победе». Тем самым, я с российским автопромом прошел весь путь от 401-го «Москвича» до «Жигулей». Отец до сих пор большой любитель автомобилей и мне стоило большого труда «ссадить» его с последней ржавой 24-ки, когда у него возникли проблемы со зрением, и я чувствую, как  ему даже сейчас хочется за руль.

Эти автомобили, а их было с 1951 года последовательно штук восемь, доставляли нашей семье массу удовольствия, особенно во время летних путешествий, в которые отец бесстрашно пускался еще в те времена, когда это было настоящим экстримом.  Дорог, бензина, запчастей не было, на Западной Украине еще орудовали бендеровцы. Нашими спутниками в этих путешествиях были друзья и коллеги отца Д.М.Перлштейн, И.И.Слезингер, Л.Л.Селяков. Они стали и моими старшими друзьями.

Когда я повзрослел и начал путешествовать сам, родители мягко страховали нас. Так было, когда я, учась в старших классах, нанялся в этнографическую экспедицию в Карпатах. Родители на своей «Волге» тенью ехали где-то рядом, несколько раз выходили на контакт, но в целом не создали мне репутацию «маменькиного сыночка». Дальше-больше, когда я в студенческие годы перешел на уровень экстремального туризма, мои родители стоически терпели это издевательство над своими нервами, в то время как родители многих моих друзей закатывали грандиозные сцены, пытаясь склонить нас к пляжному варианту отдыха. Отцовский надзор сводился к проверке качества подготовки мероприятия (карты, маршрут, инвентарь, аптечка, ремонтный набор и т.д.)  и выяснению с надежными ли людьми я отправляюсь в путь.

Родители хорошо знали всех моих друзей и всегда приветливо принимали их у нас дома. Три-четыре вечеринки в год на 20-30 человек были в нашем доме обычным делом.

Еще одной страсти, которая греет мою душу последние сорок лет, я тоже обязан отцу – это парусный спорт. Где-то в 60-том отец купил разборный немецкий швертбот «Дельфин». Это была чудная лодочка, которая хорошо ходила и под мотором и под парусами, но все-таки это был любительский вариант: и скорости не те и лавировку она держала не очень хорошо. Благодаря этому в университете я подался в большой парусный спорт и весьма в нем преуспел.

Та немецкая лодочка дала толчок и моим водномоторным увлечениям. Это еще один педагогический подвиг моих родителей. Для строительства катера по чертежам приятеля отца Л.Л.Селякова (между прочим, главного конструктора М-50, Ту-134 и др.) мои самоотверженные  родители выделили одну из трех комнат нашей, в общем-то, небольшой квартиры, которая почти на год превратилась в маленькую верфь. Помню замечательные производственные совещания с участием отца и  Л.Л.Селякова, на которых Л.Л. в порядке авторского надзора давал мне необходимые рекомендации. Катер получился отличный, у родителей добавилось седых волос.

В 1968 году, когда я закончил университет, мои родители развелись. Для меня, по-молодости, это была страшная трагедия – обрушилась моя вселенная. Потом время все перетерло и мы с моей мачехой, Валентиной Ивановной и её потомством - большие друзья. Тем более, что я вижу: отец ухожен, окружен заботой и доволен жизнью. Кстати, теперь, наблюдая за ними, я склонен думать, что молодая жена - источник долголетия.

Детство закончилось, началась взрослая жизнь. В мои университетские и служебные дела отец явным образом никогда не вмешивался, создавая у меня иллюзию того, что я сам всего добился. Хотя, как я теперь понимаю, это далеко не так.  Поскольку я сам человек с изрядной ленцой, отцовская профессиональная самоотверженность и преданность делу, всегда были мне немым упреком и я старался. Вот это и есть настоящее отцовское воспитание.

В ЦАГИ отец меня не звал и не сватал, я напросился сам, испугавшись наметившегося распределения в МИЭА в гироскопный отдел. Мне показалось скучным ковыряться в «мелочевке» (гироскопы какие-то), когда люди работают по-крупному с самолетом в целом.

Решающим в этот момент было то, что отец вместе с Г.В.Александровым определили меня к А.А.Шилову, одному из лучших специалистов отделения динамики, бывшему тогда на подъеме (эпоха расследования катастрофы Комарова).

Больше я за почти сорок лет работы в ЦАГИ  вмешательства со стороны отца в свою карьеру не ощущал. Может быть, благодаря этому у меня сложились такие хорошие отношения с коллегами, которыми я очень дорожу и за что весьма благодарен отцу. Хотя, конечно, от многих проблем меня хранила фамилия, отеческое отношение коллег и друзей отца ещё с военных времен (Е.И. и Ю.А.Борисы, Г.В.Александров и многие другие).

Работая в ЦАГИ, я окончательно осознал масштаб личности отца, увидев не служебное подобострастие подчиненных, а настоящее уважение к его характеру, профессиональным данным и преданности ЦАГИ и авиации.

Конечно, ему хотелось, чтобы я порезвее защищал диссертации и двигался по карьерной лестнице. И, скажем, защита докторской – целиком его заслуга. Мне этого делать не хотелось (все та же ленца), однако желание сделать подарок отцу к 80-летнему юбилею, заставило сделать над собой усилие. Потом стало ясно, что это было совсем не лишним.

Кстати о защитах. Обе диссертации (одну на ученом совете МФТИ, а другую в ЦАГИ) я защитил единогласно. А ведь какой прекрасный случай насолить отцу, подбросив сыну «черных шаров». Вывода я делаю два. Во-первых, научное сообщество ЦАГИ достаточно благородно, во-вторых, в своих административных функциях отец всегда был объективен, справедлив и уважителен к подчиненным.

Надеюсь, что эти качества,  в том числе патриотическое отношение к нашей alma mater – ЦАГИ,  хоть в малой степени передались и мне.  А если нет, будем работать над собой, благо есть живой  пример и этот пример рядом. Теперь мы опять живем даже ближе друг от друга, чем стоят наши  письменные столы в ЦАГИ.

 

 

Логин:
Пароль:
помнить меня
[ регистрация ]


Экспозиции
Экскурсии
Экспонаты
Коллекции
Выставки
Книга отзывов
Публикации
Фотогалерея
Жуковский клуб
исторического
виртуального
пилотирования

Поисковая работа
Жуковские сувениры
Схема проезда
Время работы

    Rambler's Top100